Связь реакции родителей на агрессию и дальнейшую способность взрослого человека проявлять инициативу

Уже давно хочу написать про мои наблюдения о связи реакции родителей на агрессивное поведение у детей и дальнейшую способность взрослого человека проявлять инициативу, что-то менять в своей жизни, делать, совершать, пробовать, начинать, брать на себя ответственность и его способы взаимодействия в сложных ситуациях. 
Я в этой заметке пытаюсь интегрировать и свести воедино две части моей работы, которые раньше жили отдельной жизнью – работу с родителями по поводу детско-родительских отношений и терапевтическую работу с отношениями в семейных парах. 

ПРО ДЕТЕЙ 
Корни детского агрессивного поведения (а это не только физические атаки, но и крики, сарказм, подколки, самоагрессия и так далее) уходят в эмоцию фрустрации. Эта эмоция возникает, когда что-то идёт не так, это осознанное или неосознанное расстройство планов, ожиданий.

Любой агрессивный человек – фрустрирован, но это не означает, что каждый фрустрированный человек будет атаковать.

У фрустрации есть и другие выходы – изменить то, что пошло не так; или адаптироваться к тому, что этого не изменить; или уравновесить атакующий импульс противоположным (например, я злюсь на сестру, которая сломала мою башню из кубиков, но я ее люблю и бить не буду). 
Часто взрослые относятся к детской агрессии как к специальному, преднамеренному и осознанному поведению, которое надо моментально пресекать. И именно воздействие на поведение становится основной точкой приложения усилий для борьбы с агрессией. В ход идет резкое пресекание агрессивных всплесков, как нечто неподходящего, наказания, пристыживания, укоры или молчаливое неодобрение. Бывает и пристыживание без наказаний, завернутое в красивую конфетную обертку – “Мы же Ивановы, мы семья. Ивановы никогда не повышают голос на старших”. Или холодный взгляд с укором, молчаливое неодобрение, тяжелые вздохи мамы или папы. И весь фокус – на том, чтобы такое поведение не повторилось. 
Но если мы регулярно пресекаем любое проявление неудобных эмоций и чувств, пресекаем поведение с помощью наказаний, пристыживаний и других дисциплинарных мер, то мы воздействуем не только на агрессивные проявления, но и на переживание базовой эмоции, которая лежит в основе – на фрустрацию

А фрустрация – сама по себе эмоция хорошая и полезная (как и все остальные), она нам нужна для того, чтобы менять то, что не работает или идет не так. Быть фрустрированным – это значит быть живым. 
Многие научные открытия были сделаны именно фрустрированными людьми, которых не устраивало то, что есть. 
Эта эмоция двигает нас к тому, чтобы что-то начать делать. 
В том числе что-то делать и во взрослых отношениях – брать на себя инициативу, пробовать, дерзать, быть фрустрированным от того, что партнеру плохо или больно и искать возможность быть ответом на эту боль, брать на себя ответственность, делать что-тор первым для второго, беспокоиться о том, что идет в отношениях не так и так далее. 

ПРО ВЗРОСЛЫХ 
Мои размышления про взрослых из моей терапевтической практики. Не претендую на научность и достоверность моих наблюдений и не все так однозначно. Мы никогда не можем знать, каким образом психика начнет защищать своего хозяина, когда человек оказывается в очень уязвимой ситуации и сталкивается с болью и эмоциональными ранами. Поэтому это лишь мои наблюдения, основанные на очень небольшом отрезке моей работы. 

Если обобщить, то некоторые из моих клиентов говорят о своем детстве так (дальше собирательный образ, ни о ком конкретно из моих клиентов речь не идет, все слова перефразированы и изменены. Главное – просто общий смысл): 
– Я никогда не злилась, я была хорошим, послушным и удобным ребенком 
– Я не помню совсем ничего про свое детство. Не помню ничего плохого, значит все было хорошо. 
– Как родители обращались с моим гневом, злостью, раздражением, агрессией?….Хмм, я вообще не помню, чтобы я так себя вел. Кажется, я никогда не злился в детстве. 
– Я злилась, но никогда даже не допускала мысли, что я могу это как-то выражать, что могу повысить голос на взрослых. Было обидно, но справлялась сама, пока никто не видел. 
– У нас никто никогда не повышал голос друг на друга, моя мама никогда не злилась, а папа, когда злился, уходил на улицу. И я себе никогда не могла позволить проявить какие-то эмоции, которые могут не понравиться родителям. 
– Я один раз был сильно расстроен и разозлен, начал кричать и что-то доказывать маме/папе. Меня резко остановили и наказали. Я больше никогда не повышал голос на родителей. Я четко усвоил, что так нельзя. 

То есть проявлять злость, гнев, раздражение, вести себя агрессивно – переживалось ребенком как нечто недозволительное, постыдное, не имеющее право быть. Настолько неприемлемым, что это становится нормой – быть всегда удобным, послушным и никак не проявлять те свои части, которые могут быть злыми, раздраженными или разгневанными. 

Но маленький ребенок не может не быть фрустрированным, никогда не плакать, не кричать и не злиться. В их мире постоянно что-то идет не так. То ножницы не режут, то башня из кубиков упала, то в игру не взяли, то игрушку забрали, то мама не смогла взять на руки, выслушать или не поняла. Это нормальный живой процесс, это жизнь. 
Но если такие переживания пресекаются и считаются неприемлемыми самыми близкими людьми – это ведь очень уязвимо и больно. Потом во взрослой жизни память услужливо прячет подальше то, что для психики чрезмерно и непереносимо. Либо человек это все помнит, но при этом рассказывает, как он раз и навсегда усвоил, что таким быть нельзя. 
А раз эти эмоции и чувства связаны с фрустрацией, то и быть фрустрированным – вариант так себе. 

А фрустрация, я уже писала выше, эмоция важная и нужная. Она двигает нас к тому, чтобы действовать, проявлять инициативу, что-то менять, делать и как-то в этой жизни двигаться. И тогда может появиться отстраняющееся поведение – в случае конфликтов или сложных переживаний отстраняться, отдаляться, замыкаться, делать вид, что все в порядке, не реагировать на нужды и потребности другого человека. 
Бывает, что постоянных ярких конфликтов нет, но отношения протекают по аналогичному сценарию, когда один партнер (а иногда и оба) отстраняются от активного участия в отношениях, стараясь лишний раз не проявлять инициативу. 
Это может выглядеть как равнодушие, но на самом деле – это способ человека справляться с тем, что идет не так и выживать. 

– Я лучше не буду это делать, чтобы не сделать хуже 
– Я не понял, что нужно было что-то делать. Я даже не знал, что она чего-то ждала 
– Не знаю, почему я ничего не делаю, когда моему партнеру плохо и ему нужна помощь. Мои ноги становятся ватными и я как будто парализован. Я не могу ничего сделать и даже сказать ничего не могу 
– Я не могу сделать ничего правильно, чтобы ему понравилось 
– Да все же в порядке, он просто раздувает из мухи слона 
– Я никак не могу угодить ему и лучше ничего не буду делать 
– Если я что-то начну делать, я снова все испорчу. Лучше пусть останется, как есть. 

Эмоция фрустрации либо не осознается, либо не может выполнить свою работу и найти свой выход через изменения. Человек замирает и отстраняется. 

Конечно, это не значит, что если в детстве переживание и выражение фрустрации пресекалось, то это всегда будет влиять на взрослую жизнь. Наша психика очень гибкая и способна адаптироваться, восстанавливаться. В нашей жизни всегда могут встретиться люди, рядом с которыми мы сможем оттаять и сделать еще один шаг к эмоциональной и психологической зрелости. 

Но бывает, и так что вот эта связь от того, как родители обращались с детскими эмоциями ребенка становится неосознанной моделью поведения в стрессе, в конфликте. Если снова вернуться к детям, то я в своей работе опираюсь на психологию развития и на модель развития на основе привязанности. Ее автор Гордон Ньюфелд, канадский психолог и психотерапевт, автор модели развития на основе привязанности, говорит о том, что когда ребенок ведет себя агрессивно, наша задача – видеть глубже поведения. 

Задача взрослых – не отсекать агрессивное поведение как что-то постыдное, недостойное, неправильное, неподходящее. Конечно, при этом мы можем останавливать неподходящее поведение ребенка и мы не подразумеваем полную вседозволенность. Но не в этом заключается основная работа с агрессией. Если мы поймем, чего не хватает в эмоциональном и психологическом развитии ребенку, который не может вести себя иначе, кроме как агрессивно, то мы сможем помочь его фрустрации находить другие выходы, кроме атаки.

Варлакова Юлия
семейный психолог, 
ведущая курсов 
Института Ньюфелда